ПОЖАР НА ОСТАНКИНСКОЙ ТЕЛЕБАШНЕ
		МОСКОВСКАЯ ПРАВДА 27 июня 2001 года

Останкинская башня
сгорела от стыда

Вновь разгораются страсти вокруг Останкинской телебашни. Речь идет не о поиске в пожарном порядке средств для финансирования восстановительного ремонта телебашни и монтажа новой противопожарной системы. Ищут очередного виновного в гибели людей на пожаре. Сначала это был гендиректор Главного цента радиовещания и телевидения (ГЦРТ) Вячеслав Мисюлин. Потом следствие решило обвинить начальника Управления государственной противопожарной службы (УГПС) города Москвы генерал-майора Леонида Коротчика. Что же привело вдруг к таким переменам в следствии?

Следствие и знатоки

Напомним, что 27 августа 2000 года случился пожар на Останкинской телебашне. Кроме материального ущерба и всемирного позора, нанесенного пожаром, погибли три человека, самоотверженно спасавшие посетителей и персонал башни. Это были полковник внутренней службы Владимир Арсюков, лифтер Светлана Лосева и технический работник Александр Шипилин. От воздействия высокой температуры оборвался трос лифта, и кабина, в которой находились эти трое, рухнула вниз с высоты 250 метров.
Все сгораемое выше этого уровня выгорело. Из помещений башни пожарными в условиях задымления и загазованности было эвакуировано более 350 человек.
Генпрокуратура по факту пожара возбудила уголовное дело и назначила следственную бригаду. Через месяц следователь по особо важным делам Юрий Мартышин сформулировал обвинение в адрес гендиректора ГЦРТ Вячеслава Мисюлина по статье 293 часть 2 - “Халатность, повлекшая тяжкие последствия или смерть человека”. При этом фактом халатности признавалось то, что гендиректор якобы отказался обесточить силовые кабели без санкции администрации президента, поскольку прекратилось бы всероссийское телерадиовещание и нарушилась правительственная связь.
Выходило так, что, несмотря на законное требование начальника пожарной службы, зафиксированное письменно по прибытии пожарных, обесточить горящий объект, администратор не выполнил его и предпочел остаться в стороне. Но в 18 часов 10 минут электроснабжение было все же выключено, трансляция прекращена, хотя скоростные лифты продолжали работать и ими пользовались спасатели, чтобы сэкономить время. Лифт оборвался. Люди погибли. По мнению следователей, если бы Мисюлин приказал отключить сразу все электрокабели, включая лифтовой, то люди бы в лифте не погибли.
Обвинение Вячеславу Мисюлину все же предъявлено не было. Следствие принялось за генерала Коротчика сначала в качестве свидетеля, но, как у нас часто бывает, свидетель сам становится обвиняемым. Это случилось после очной ставки у следователя генерала с гендиректором ГЦРТ. Леонид Коротчик слег с острым гипертоническим кризом. Такого еще не бывало, чтобы пожарные отвечали в уголовном порядке за “сценарий” пожара.
Говорят, главной причиной сердечного приступа Леонида Коротчика стало готовое к предъявлению обвинение в ответ на отказ от предложения со стороны следствия подтвердить версию, по которой халатность проявил погибший полковник Арсюков, награжденный посмертно.
После первых же публикаций в СМИ в столице все активнее стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Пошли слухи, что вместо чиновника российского уровня, связанного с влиятельными людьми от большой политики и бизнеса. Генпрокуратура жертвует простого службиста в качестве мальчика для битья.

За бедных гусаров замолвите слово

Замолвить слово за пожарных бывает некому. На их нужды по-прежнему остаются крохи с бюджетного стола. К таким людям относится не только погибший полковник Владимир Арсюков, но и его начальник генерал-майор Леонид Коротчик. Но, кроме наград и внешних атрибутов чести, есть еще отношение к этим людям на деле, к их поистине героической профессии.
Последняя инструкция по действиям в чрезвычайных ситуациях, включая пожар, была утверждена приказом гендиректора ГЦРТ № 87 от 30 мая 2000 года, то есть незадолго до пожара. Видимо, по этой инструкции действовали погибшие Светлана Лосева и Александр Шипилин. Они ответственно исполняли свой долг, помогая пожарным в сложном техническом сооружении, и переживали за телеэфир и спецсвязь нисколько не меньше уважаемого в миру Вячеслава Мисюлина.
С тех пор, как была построена телебашня, проблема оснащения ее противопожарными системами не сходила с повестки дня. Но она не решалась “по причине отсутствия средств”. Система пожаротушения реально существовала только в ресторане “Седьмое небо”, которая и сработала в те трагические дни. В остальном замкнутом пространстве телебашни огонь можно было сдерживать только активными действиями подоспевших пожарных, так как в противопожарном отношении башня соответствующим образом оборудована не была.
Пожарный надзор УГПС неоднократно указывал на нарушения правил пожарной безопасности, предлагал различные варианты выхода из ситуации, слал предписание за предписанием администрации ГЦРТ. Ответ был все тот же: мол, средств нет. Подобный ответ прислал и сам Мисюлин в письменном виде. С 1989 года предписания пожарного надзора фактически не исполнялись. Об уголовной ответственности нарушители не думали. Не придавали особого значения этому и ВГТРК с ФАПСИ, у которых существуют теснейшие производственные и правовые связи с ГЦРТ.
Но в отсутствии средств на противопожарное оборудование башни многие сомневаются. На башне бурно развивалась коммерция. Это не только знаменитый ресторан, арендовавший несколько этажей. На разных уровнях башни служебные и технологические помещения были начинены аппаратурой радиотелефонной и пейджинговой связи, а балконы увешаны гирляндами антенн частных компаний, которые платили за аренду исправно и живыми деньгами. На устройство негорючих перегородок-перекрытий, разделяющих башню на изолированные отсеки, денег, накопленных за последние 5-7 лет коммерческой деятельности, вполне хватило бы. Хватило бы их и на монтаж автоматических систем пожаротушения в этих отсеках, которые реагируют на малейшие признаки возгорания. Но об этом из высокого федерального руководства пока никто не обмолвился. Зато в СМИ гордились тем, что Вячеслав Мисюлин является почетным членом международного клуба, объединяющего руководителей самых высоких сооружений мира. А Леонид Коротчик между тем продолжал направлять предписания на устранение нарушений правил пожарной безопасности в соответствии с законными обязанностями по надзору в адрес инстанций, в ведении которых находилось уникальное сооружение России.
Лаборатория УГПС провела расследование причин возгорания на телебашне и сделала щадящее заключение для технических служб ГЦРТ. По мнению специалистов лаборатории, произошло самовозгорание кабеля, возможно от перегрузки. Что же это за перегрузка такая, от которой не срабатывает автоматическая электрозащита? Или, вернее, что это за защита, которая не срабатывает при опасных перегрузках, и была ли она исправной? Что по этому поводу предписано инструкциями администрации ГЦРТ? Как регулярно и в каком объеме проводятся профилактические работы и измерения на силовых и высокочастотных фидерах? Соблюдаются ли нормы электробезопасности? Проводятся ли тренировки персонала на случай чрезвычайных ситуаций? Пожарные пощадили администрацию ГЦРТ. Вошли в ее положение. Во всей стране денег на нормальную эксплуатацию сооружений не хватает. Даже в атомной энергетике проблемы. Так что дело, за которым скрываются нерадивые работники ГЦРТ, - не в заслугах гендиректора. А ведь пожарные могли возбудить уголовное дело по всей форме и не только по признакам должностной халатности, а по совокупности ряда других, не менее строгих.
По злой иронии современного российского права теперь в преступной халатности В. Мисюлин обвиняет Л. Коротчика на очной ставке. Слава гендиректора оказалась выше заслуженной в экстремальных условиях чести московского генерала и его подчиненных.

Это стрелочник виноват…

Во всяком деле, особенно громком, у нас по старинке ищут не причины, а “стрелочника”. Даже выражения есть такие “отмазаться”, “перевести стрелки”. Ну а более старое “закон что дышло...” комментировать не приходится. Сначала следователю показался виноватым Мисюлин, потом (на тех же фактах) - Коротчик. Кто ворочает дышло следствия, переводя его в нужную для вышестоящих наблюдателей сторону?
Прокуратура решила строго спросить. С кого? Со стрелочника, конечно. Причем с главного.
Этим главным стрелочником был назначен или выбран начальник пожарной службы города. Он-де не настаивал на включении рубильника, не приказывал персоналу ГЦРТ в присутствии главного начальника башни, халатничал, значит. Простенько, эдак, и со вкусом заводится уголовное дело на должностное лицо. С администрации ГТРК и ГЦРТ что взять? Они выглядят потерпевшими, погорельцами. Одних убытков считать не пересчитать. Восстановительный ремонт приостановлен. Нет средств.
Удивительная логика! Выходит так, что за каждый пожар, возникший по халатности жильцов дома, руководства предприятия или в результате поджога, против пожарных надо возбуждать уголовное дело. Тогда, следуя этой логике, по случаю массовых пищевых отравлений каждый раз надо возбуждать уголовное дело против главного санитарного врача города. Или всякий раз привлекать к уголовной ответственности прокурора, осуществляющего надзорные функции, за каждое нарушение гражданских прав на поднадзорной территории. Абсурд, а не логика! Процессуальным правом здесь и не пахнет.
Не знаю как следователю и прокурору, а любому грамотному инженеру известно, что такие сооружения, как высотные башни, нефтехранилища, взрывоопасное, производство, и другие подобные предприятия оборудуются автономной системой пожаротушения по специальному проекту на стадии строительства. Обслуживаются и эксплуатируются эти системы собственными подразделениями предприятий под квалифицированным контролем пожарного надзора. За исправность и готовность системы к действию целиком отвечают руководитель предприятия и его помощник или заместитель по эксплуатации зданий. По народному – завхоз, начальник тыла. Допустим, такой системы на Останкинской башне не было с рождения. Тогда ее надо было спроектировать, смонтировать и испытать уже в процессе эксплуатации готового сооружения. И эта работа должна была бы вестись опять же руководством башни с заинтересованными государственными учреждениями и лишь при участии специалистов пожарной службы.
В какой-то мере ответственность пожарного надзора за противопожарное состояние городских объектов существует. Но степень этой ответственности вряд ли потянет на уголовную и даже административную. Сформулировать уголовное обвинение на основе оценки профилактической работы и действий на пожаре должностных лиц пожарной службы, исполнения ими административных обязанностей в этой сфере деятельности просто невозможно без правового произвола.
Во-первых, уникальные объекты имеют уникальные системы пожаротушения, единственные в своем роде. Ни один прокурорский следователь и даже эксперт не знает, какими они должны быть по уровню совершенства. Поэтому уголовная ответственность может наступить только в случае злого умысла на поджог, порчи противопожарного оборудования, повлекших тяжкие последствия для людей и большие материальные потери, или других подобных деяний, предусмотренных УК.
Во-вторых, за противопожарное состояние объектов отвечает прежде всего владелец или руководитель объекта. Пожарный инспектор обязан выявлять нарушения противопожарной безопасности, которые относятся к административным нарушениям, добиваться устранения этих нарушений в рамках своей компетенции и административного права. Пожарный надзор по статусу относится к правоохранительным, административным органам.
В-третьих, в случае возникновения состава уголовного преступления, даже по признакам так называемых должностных преступлений, уголовную ответственность должен нести непосредственный виновник. Например, начальник пожарной службы лично отдал приказ подчиненным, противоречащий Закону о пожарной службе, в результате которого погибли люди или был нанесен значительный материальный ущерб. Однако пожарный инспектор не может нести уголовную ответственность, скажем, за поджог на закрепленном за ним объекте или за халатную небрежность администрации объекта, поскольку объект не находится в его ведении. И уж тем более руководитель пожарной службы города не может нести уголовную ответственность за административную халатность отдельных работников подчиненных служб и чиновников. Ведь пожар в башне погасили его же подчиненные. К несчастью, не обошлось без жертв и без ошибок. Но так может быть на всяком пожаре, даже небольшом. Пожар есть пожар.
В-четвертых, пожарная служба города бедна, как и другие службы ГУВД. Это отражается на вооружении пожарных подразделений, боевой подготовке личного состава для действий в нестандартных ситуациях, где необходимы специальные средства эвакуации людей и тушения огня.
Как-то быстро забываются городскими и федеральными чиновниками страшные пожары, когда заживо сгорают люди на глазах очевидцев и пожарные наряды со своими стандартными приспособлениями оказываются бессильны эвакуировать несчастных. Зато потом организуются траурные мероприятия, речи, венки, памятники... Теперь вот пожарных уголовно преследуют.

Спонсоры:
Меха и шубы: меховое ателье .