Издревле в Москве
существовала кара в отношении людей, совершающих
поджоги. Соборное уложение царя Алексея
Михайловича предусматривало сжечь на месте
пожара "зажигальщика", если он "будет
изыман и изобличен в поджоге".
Минули
столетия. При каменной застройке Москвы пожары
перестали носить опустошительный характер,
изменились и законодательные акты, на основании
которых наказывались поджигатели.
В
книге москвича Н.В.Давыдова "Из прошлого",
изданной в 1914 году, содержится бытовая зарисовка
"публичной казни" виновников поджогов в 50-х
годах прошлого века:
"...В Москве в иные воскресные дни раздавалась
по улицам тревожная барабанная дробь. Любопытным
представлялась такая картина: за барабанщиком
шел взвод солдат с офицером, а за ними шагом ехала
запряженная парой лошадей "колесница" - вся
выкрашенная в черный цвет платформа, на которой
сидели двое или один, в серых арестантских
халатах, а на груди у них висели черные таблички с
крупными белыми буквами: "За поджог", "За
разбой". Рядом с колесницей шел человек в
красной русской рубахе - палач. Это везли на
Сенную или Конную площади лишенных по суду всех
прав состояния преступников, приговоренных на
каторгу, для исполнения над ними "обряда
публичной казни".
По
приезде на площадь, в центре которой стоял
воздвигнутый за ночь деревянный круглый эшафот
со столбом, арестанта при содействии палача
вводили на эшафот, ставили к столбу и, если
осужденный был дворянин, то над его головой
ломали шпагу, на эшафот поднимался священник в
епитрахили и напутствовал осужденного, давая ему
целовать крест. Затем громко читался приговор,
опять раздавался барабанный бой, и арестант
оставался неподвижно, прикованный цепями у
позорного столба минут около десяти. В это время
из толпы, окружающей эшафот, на него бросали
деньги, и их набиралась приличная сумма. Этим
денежным подаянием москвичи выражали жалость и
извечное русское милосердие хотя и к
преступнику, но все же несчастному человеку". |
